Неточные совпадения
— Жалко его. Это ведь при мне поп его выгнал, я в тот день
работала у попа. Ваня учил
дочь его и что-то наделал, горничную ущипнул, что ли. Он и меня пробовал хватать. Я пригрозила, что пожалуюсь попадье, отстал. Он все-таки забавный, хоть и злой.
Затем он вспомнил, что в кармане его лежит письмо матери, полученное днем; немногословное письмо это, написанное с алгебраической точностью, сообщает, что культурные люди обязаны
работать, что она хочет открыть в городе музыкальную школу, а Варавка намерен издавать газету и пройти в городские головы. Лидия будет
дочерью городского головы. Возможно, что, со временем, он расскажет ей роман с Нехаевой; об этом лучше всего рассказать в комическом тоне.
— Ну, что уж… Вот, Варюша-то… Я ее как
дочь люблю, монахини на бога не
работают, как я на нее, а она меня за худые простыни воровкой сочла. Кричит, ногами топала, там — у черной сотни, у быка этого. Каково мне? Простыни-то для раненых. Прислуга бастовала, а я —
работала, милый! Думаешь — не стыдно было мне? Опять же и ты, — ты вот здесь, тут — смерти ходят, а она ушла, да-а!
Был он вдов и имел четырех взрослых
дочерей; одна была уже вдовой, жила у него с двумя малолетками, ему внучками, и
работала на него как поденщица.
Он, однако, продолжал
работать над собой, чтобы окончательно завоевать спокойствие, опять ездил по городу, опять заговаривал с смотрительской
дочерью и предавался необузданному веселью от ее ответов. Даже иногда вновь пытался возбудить в Марфеньке какую-нибудь искру поэтического, несколько мечтательного, несколько бурного чувства, не к себе, нет, а только повеять на нее каким-нибудь свежим и новым воздухом жизни, но все отскакивало от этой ясной, чистой и тихой натуры.
Сама Мавра не могла
работать, а только подсобляла
дочери Наташке, которая и косила, и гребла, и копнила сено, и метала зарод.
Работали из мужиков сам Дорох с Терешкой да бабы — старая Ганна, вдовая
дочь Матрена да сердитая тулянка сноха Лукерья.
В Тульской губернии у близких моих родственников было небольшое имение. Молодежь этой семьи деятельно
работала в революции, сыновья и
дочери то и дело либо сидели в тюрьмах, либо пребывали в ссылке, либо скрывались за границей, либо высылались в родное гнездо под гласный надзор полиции. Однажды летом к одной из
дочерей приехала туда погостить Вера Ивановна. Место очень ей понравилось, и она решила тут поселиться. Ей отвели клочок земли на хуторе, отстоявшем за полторы версты от усадьбы.
После первых дней радостной встречи с отцом и матерью, когда были исчерпаны все привезенные
дочерью петербургские новости, исключая, конечно, уличного знакомства с Софьей Антоновной и неудачного вечера у полковницы Усовой, словом, когда домашняя жизнь в селе Отрадном вошла в свою колею и Ольга Ивановна волей-неволей оставалась часто наедине сама с собою, на прогулке в саду и в лесу, мысль ее
заработала с усиленной энергией, вращаясь, конечно, на интересовавших ее лицах: Наде Алфимовой и графе Вельском.
«Жениться на ней он должен, — продолжала
работать его мысль, — но не любить ее… Нет! Подожди, птичка, мы поймаем тебя на другую приманку, и
дочь управляющего сослужит нам прекрасную службу. Завтра, во время пикника, мы побываем у управляющего, а с этого игра и начнется».
Вглядываясь в черты лица своей старшей белокурой
дочери, он более и более догадывался о том, что делала его жена на даче Хватова в то время, когда он пешком шагал в Петербург,
зарабатывая триста рублей.
Они злые и жестокие, и вот тебе мое приказание: оставайся бедная,
работай и милостыню проси, а если кто придет за тобой, скажи: не хочу к вам!..» Это мне говорила мамаша, когда больна была, и я всю жизнь хочу ее слушаться, — прибавила Нелли, дрожа от волнения, с разгоревшимся личиком, — и всю жизнь буду служить и
работать, и к вам пришла тоже служить и
работать, а не хочу быть как
дочь…
Сама Мардарьева помещалась с
дочерью во второй узенькой комнатке — с одним окном, служившей им спальней,
работала же она у большого стола, тогда как ломберный служил для письменных занятий Мардарьева, на что указывал пузырек с чернилами, брошенная деревянная красная ручка с пером и разбросанная бумага.
В ней, под наблюдением самой Софьи Александровны,
работало несколько мастериц и до десяти учениц, в числе которых была и ее
дочь Лидочка.
Ванскок должна была этому поверить. Но сколько она ни
работала над своими нервами, результаты выходили слабые, между тем как одна ее знакомая,
дочь полковника Фигурина, по имени Алина (нынешняя жена Иосафа Висленева), при ней же, играя на фортепиано, встала, свернула голову попугаю и, выбросив его за окно, снова спокойно села и продолжала доигрывать пьесу.
Цель временщика, таким образом, была достигнута. Он
работал над ее достижением уже давно, то стараясь выдать свою
дочь за герцога Брауншвейгского Антона, то предлагая женить своего сына на принцессе Анне Леопольдовне и назначить наследником только что родившегося у них сына Ивана.
Она говорила, что ей нечем жить, надобно
зарабатывать деньги, и вот она нашла работу — будет учить
дочь казначея Матушкина и внука Хряпова, купца.
Когда ему удавалось
заработать несколько копеек, он половину отдавал
дочери — этим и ограничивались его заботы о ней.
По-прежнему он
работал у чужих людей и даже ночевать домой являлся редко, предоставив квартиру в полное распоряжение
дочери.
Погоревав о потере мужа, Агния Петровна поместила
дочь ученицей в ту же мастерскую, в которой
работала сама, и стала жить на вдовьем положении в той же комнате на Петербургской стороне, в которой жила с мужем и куда теперь ее милая девочка, как она называла свою
дочь, приходила только по воскресным и праздничным дням.
Нунча в двадцать три года осталась вдовою с пятилетней
дочерью на руках, с парой ослов, огородом и тележкой, — веселому человеку не много нужно, и для нее этого вполне достаточно.
Работать она умела, охотников помочь ей было много; когда же у нее не хватало денег, чтоб заплатить за труд, — она платила смехом, песнями и всем другим, что всегда дороже денег.
Потапыч. И чужих. На всех свою заботливость простирают. Такое доброе сердце имеют, что обо всех беспокоются. И уж очень сердятся, когда без их спросу делают. А уж как о своих воспитанницах заботятся, так это на редкость. Одевают их, как бы истинно своих родных
дочерей, и иногда с собой кушать сажают, и
работать ничего не заставляют. Пускай, говорят, смотрят все, как у меня живут воспитанницы; хочу, говорят, чтоб все им завидовали.
Темнело. Александра Михайловна вышла в кухню, к квартирной хозяйке. Старуха хозяйка, Дарья Семеновна, жила в кухне вместе с
дочерью Дунькой, глуповатой и румяной девушкой, которая
работала на цементном заводе. Они пили кофе, Александра Михайловна подсела к ним, но от предложенного кофе решительно отказалась.
Марья Александровна и внимания не обращает теперь на всю эту низкую клевету; а между тем, может быть, бог знает как
работала, чтоб спасти неприкосновенною честь своей единственной
дочери.
По выходе из училища,
дочь объявила матери, что она ничем не будет ее стеснять и уйдет в гувернантки, и действительно ушла; но через месяц же возвратилась к ней снова, говоря, что частных мест она больше брать не будет, потому что в этом положении надобно сделаться или рабою, служанкою какой-нибудь госпожи, или предметом страсти какого-нибудь господина, а что она приищет себе лучше казенное или общественное место и будет на нем
работать.
Работая всеми этими качествами, Иоган-Христиан Норк за сорок лет неусыпного труда успел сгоношить себе кое-какую копейку и, отходя к предкам, оставил своей верной подруге, Софии Норк, кроме трех
дочерей и старой бабушки, еще три тысячи рублей серебром государственными кредитными билетами и новенькое токарное заведение.
— Будет
работать, сударыня! Должна
работать!.. — раздраженно проговорил режиссер. — Вас нет в расписании — это правда, — подхватил он, указывая на писаный лист бумаги, привешенный к стене над доскою, усыпанной мелом и служащей артистам для обтирания подошв перед выходом на арену, — но это все равно; жонглер Линд внезапно захворал, ваша
дочь займет его номер.
— Сыночку уже четвёртый год. Осипом зовут, а
дочь Ганкой. Била я их, когда они хлеба просили, била! Я месяц хожу — четыре рубля набрала. Монахи — жадные. Честно — больше
заработала бы! О, дьяволы, дьяволы! Какою водой отмою себя?
Поля, его
дочь, швейка,
работает в семьях поденно, 21 год.
У вашгерда, где
работала Зайчиха со снохою и
дочерью, сидел низенький тщедушный старичок с бородкой клинышком. Он равнодушно глянул на меня своими слезившимися глазками, медленно отвернул полу длинного зипуна и достал из-за голенища берестяную табакерку: пока я разговаривал с Зайчихой, он с ожесточением набил табаком свой распухший нос и проговорил, очевидно, доканчивая давешний разговор.
— Как что?.. Орелка-то видел? Ну, и не ладно выходит. Теперь Заяц в балагане лежит, а Естя будет
работать. Так? А Лукерья, выходит, мне
дочь… да и Паранька-то девчонка молодая. Чужой человек в дому хуже хвори… Теперь понял? Где углядишь за ними… Нет, Матвеевна, не ладно! Глаз у этого у Ести круглый, как у уросливой лошади.
— Я стара, но я сказала тебе, мой старый муж томится в каменоломнях, я ем хлеб, который
зарабатываю себе моими руками, и мои сыновья и сыновья моих
дочерей тоже трудятся — из них есть ткачи и канатчики, и кожевенники, и все они едва питались своими трудами, а христиане теперь завели у себя мастерские в особых огражденных местах, где они молятся, а другие их за это кормят, и они на даровом хлебе берут работу дешевле нашего…
Маргаритов. Его? Его? За что? Он все взял у меня: взял деньги, чужие деньги, которых мне не выплатить, не
заработать во всю жизнь, он взял у меня честь. Вчера еще считали меня честным человеком и доверяли мне сотни тысяч; а завтра уж, завтра на меня будут показывать пальцами, называть меня вором, из одной шайки с ним. Он взял у меня последнее — взял
дочь…
Он полюбил ее, как
дочь, и жизнь для него стала светлее; никогда он не
работал столько, как в то время, и
работал радостно, без обычного раздражения и ворчаний.
Исключительных положений не терпит, однако, жизнь, и двух женщин она привлекла к некоему правилу: кто-то добрый и влиятельный устроил Таисию на службу, впряг ее в работу, и она
заработала, и началось терпимое и обычное: вдовая мать-старуха и
дочь на службе, существование бедственное, но возможное.
Груня. Не гневите Господа. По милости Его и моей крестной матери, вы теперь человек вольный;
дочь вашу научила она всякому рукоделью и грамоте… Я
работаю, сколько сил есть… заказов у вас много… стоит вам только за работу приняться.
Подснежников. Вспомните, что ждет отца вашего в старости… он и теперь едва может
работать… хорошая
дочь должна жертвовать всем для счастья своих родителей.
Глядя через плечо матери,
дочь заметила ошибку в пасьянсе, нагнулась к столу и стала поправлять. Наступило молчание. Обе глядели в карты и воображали себе, как их Алексей Степаныч один-одинешенек сидит теперь в городе, в своем мрачном, пустом кабинете и
работает, голодный, утомленный, тоскующий по семье…